Краткое содержание: ТИХИЙ ДОН, Часть шестая

Часть шестая

В апреле 1918 г. был завершен раздел Области Войска Донского. К концу апреля Дон был на две трети оставлен красными. В связи с этим намети­лась необходимость создания областной власти, в Новочеркасске был назначен сбор Временного донского правительства и делегатов от станиц и войсковых частей. На станичном сборе в числе остальных делегатов на круг был выбран и Панте­лей Прокофьевич; его сват, Мирон Григорьевич Коршунов, стал хуторским атаманом. 3 мая на ве­чернем заседании войсковым атаманом был избран генерал Краснов. Законы, предложенные Красно­вым, представляли собой наспех переделанные ста­рые. Даже флаг напоминал прежний: синяя, красная и желтая продольные полосы (казаки, иногородние и калмыки). Только герб в угоду казачьему тщес­лавию был новым.

Казаки воевали по-прежнему неохотно. Сотня Петра Мелехова продвигалась через хутора и ста­ницы к северу. Красные где-то правее шли, не при­нимая боя.

Мишка Кошевой был снят с этапа благодаря мольбам матери и направлен отарщиком. Жить в степи под открытым небом, вдали от войны и не­нависти поначалу нравилось Мишке. Но вскоре Мишка понял, что не имеет права наслаждаться спокойствием в столь тяжелые времена, и стал чаще наведываться к соседу, казаку Солдатову. Ка­заки сблизились, не раз вместе сидели перед уют­ным костерком, деля добытую Солдатовым дичь.

Месяц отслужил Михаил Кошевой на отводах, за примерную работу был отозван в станицу, за­тем направлен в штрафную сотню. На фронте пы­тался перебежать к красным, но побег не удался.

За время отступления из Ростова на Кубань еса­ул Евгений Листницкий был ранен два раза. Полу­чил отпуск, но остался в Новочеркасске. Отдыхал он у своего однополчанина ротмистра Горчакова, ушедшего в отпуск одновременно с Евгением. По­знакомился с необыкновенно обаятельной женщи­ной, женой товарища, Ольгой Николаевной. Лист­ницкий увлекся Ольгой Николаевной.

Вскоре Горчаков и Листницкий покинули Но­вочеркасск, влились в ряды Добровольческой ар­мии, готовящейся к масштабному наступлению. В первом же бою ротмистр Горчаков был смер­тельно ранен.

Перед смертью просил Евгения не оставить Оль­гу Николаевну. Листницкий дал обещание товари­щу жениться на вдове. Обещание свое выполнил, вернувшись в Новочеркасск после тяжелого ране­ния. К службе Листницкий был уже не годен: ему ампутировали руку. Выполнив приличия траура, Листницкий и Ольга Николаевна поженились.

Листницкий привез жену в Ягодное. Осунувшей­ся, но все равно еще милой Ольге Ягодное понра­вилось тишиной, свекор согрел ее своим теплым отношением, своей немного старомодной галант­ностью. Среди дворни Ольга Николавевна сразу вы­делила красавицу горничную («вызывающе кра­сива»).

С приездом молодой женщины все в доме пре­образилось: прежде ходивший по дому в ночной рубахе старый пан приказал извлечь из сундуков пропахшие нафталином сюртуки и генеральские, навыпуск, брюки. Сам он заметно помолодел, по­свежел, удивляя сына неизменно выбритыми ще­ками. Аксинья же чувствовала близость развяз­ки, с ужасом ждала конца.

Листницкий намеревался расстаться с Аксинь­ей. Разговор с отцом подтолкнул нерешительного Листницкого к действиям. Несмотря на то что бе­седа Лисицокго по душам с Аксиньей закончилась новой между ними близостью, ей было предложе­но поскорее покинуть Ягодное, взяв отступное.

К тому времени в хутор Татарский вернулся бе­жавший из плена Степан Астахов. Статный, ши­рокоплечий, в пиджаке городского покроя и фет­ровой шляпе, был он совсем не похож на того хуторского Степана, которого раненым оставили казаки на поле битвы. Мишка Кошевой, встретив Астахова на дороге к хутору, не сразу признал в нем своего соседа, нежданно-негаданно приехав­шего из самой Германии. С Аксиньей Степан решил помириться, вычеркнуть из памяти все прошлые обиды. Аксинья вернулась к законному мужу.

Казаки воевали неохотно. В это время дома не хва­тало рабочих рук, женщины и старики не справ­лялись с повседневной тяжелой работой, от которой к тому же отрывали их назначения в обыватель­ские подводы, доставлявшие фронту боеприпасы и продовольствие. Краснов заигрывал с иностран­ными представителями. Устраивал банкеты и смот­ры, где демонстративно целовал своих казаков, а в это время шли расстрелы, продолжалась бра­тоубийственная война.

Краснов гарантировал Германии право вывоза продовольствия, право на льготы в размещении капиталов по донским предприятиям промышлен­ности и торговли. Взамен он просил поддержки по устройству самостоятельной федерации Доно-Кавказского союза, прочил признать границы Всевеликого Войска Донского, помочь разрешению спора между Украиной и Войском Донским, оказать дав­ление на Москву, заставив очистить пределы дер­жав Доно-Кавказского союза. Это послание было холодно принято казачьим правительством. Наме­тились разногласия Краснова с командованием Доб­ровольческой армии, которое расценивало союз с немцами как измену. Добровольческая армия от­казалась от совместного похода на Царицын, а Крас­нов не поддержал предложения Деникина о слия­нии армий и установлении единого командования.

Недовольство в рядах Донской армии росло. Сотня Григория Мелехова вошла в полосу непре­рывных боев. Превосходство казаки одерживали лишь потому, что противостояли им морально шат­кие части из недавно мобилизованных красноар­мейцев прифронтовых земель. Но стоило вступить в бой рабочему полку, матросскому отряду или коннице, как инициатива переходила в руки Крас­ной Армии. Первоначальное любопытство Григо­рия — с кем же приходится воевать, кто такие эти московские рабочие? — уступило место все возрас­тающей ненависти и злобе. Это они, чужаки, вторг­лись в его жизнь, оторвали от земли. Такое чувство завладевало большинством казаков. Бои станови­лись все более ожесточенными.

Поразила Григория встреча с отцом, приехав­шим с обозой. Пантелей Прокофьевич с удоволь­ствием отправлялся с обывательскими подвода­ми, перед этим заезжая к Петру, разживался там «товаром», теперь за тем же заявился и к младше­му сыну. Григорий его оборвал, согласившись дать только винтовку. Однако хозяйственный Пантелей Прокофьевич, дождавшись утреннего отъезда сы­на, дочиста обобрал гостеприимных хозяев, при­хватив даже банный котел.

Григорий прекрасно понимал настроения каза­ков: отогнать красных за пределы земель Войска Донского и разойтись по домам, отстоять свое, а чужое казаку не требуется, за чужое казак голо­ву класть не намерен. Он знал, что не будет ника­кой затяжной войны, что к зиме сломается фронт, исчезнет, так как на пределе терпение казаков, все сильнее расходятся их пути с офицерскими, их интересы с интересами власть имущих.

С середины ноября началось активное наступ­ление красных. Казачьи части все упорнее теснили к железной дороге. Наступил перелом, и Григорий отчетливо осознал, что отступление остановить уже не удастся.

Григорий самовольно покидает полк. Он реша­ет пожить дома и присоединиться к отступающим войскам, когда те будут проходить мимо. Петр Ме­лехов, который служил в 28-м полку хорунжим, вместе с полком добрался до Вешенской, а уже оттуда, не выдержав, сбежал домой. Почти все та­тарские казаки, бывшие на Северном фронте, вернулись в хутор.

В ночь после возвращения Петра, расстроенно­го большевистскими выступлениями на митинге в станице Вешенской, в курене Мелеховых про­ходил семейный совет. Никто не ждал милости от советской власти по отношению к казакам-офи- церам, поэтому решили отступать. Но из хутора они так и не вышли. Оставить все добро, живность и тем более своих женщин на разорение красным они не могли. Казачья бережливость взяла свое, решено было остаться. И жизнь на хуторе вошла в свое обычное русло. Волновало только появление красноармейцев. Красноармейцы толпой валили вдоль улицы, пятеро завернули к базу Мелехо­вых, остановились у них на ночь. С одним из них сразу не сложились отношения у Григория. Взбе­шенный убийством цепной собаки, принадлежав­шей Мелеховым, и необходимостью молчать при этом, Григорий с ненавистью провожал пожилого красноармейца взглядом. Красноармеец Алек­сандр Тюрников отвечал ему тем же, постоянно задирая и поддразнивая хозяина. Второй же, рос­лый и рыжебровый, своего товарища останавли­вал, одергивал.

В другой раз наведывались в хутор советские войска за лошадьми, но здесь хитрый Пантелей Прокофьевич выход нашел, забив под копыта ко­ням по гвоздю, — хромают.

Фронт прошел, отгремели бои. В хуторе Татар­ском установилась советская власть, заправляли всем избранные на хуторском сборе Иван Алексее­вич (председатель, «красный атаман»), Мишка Ко­шевой и Давыдка-вальцовщик. Оружие казакам велели сдать, неподчинившимся — расстрел.

Пошел слух, что не так страшен прокатившийся фронт, как идущие ему вдогон по станицам и хуто­рам комиссии и трибуналы: охраняли большевики свою власть, чиня расправы над бывшими каза­чьими офицерами и атаманами.

Петр Мелехов отправился к своему бывшему од­нополчанину Фомину, в прошлом дезертиру с не­мецкого фронта, теперь красному командиру. Со­брался с подарками жизнь свою выкупать.

Заступничество Фомина действительно помог­ло позднее Мелеховым.

На какой-то момент оно отсрочило арест не толь­ко Петра, но и Григория, которого обоснованно Иван Алексеевич считал одним из самых опасных лю­дей для советской власти.

Арестовали в хуторе Татарском семерых ста­риков. В их числе оказался бывший атаман, сват Ме­леховых, Мирон Григорьевич Коршунов. Всех се­мерых расстреляли. Хуторяне ужаснулись.

В это время в хутор возвращается постаревший, осунувшийся Иосиф Давидович Штокман. Очень хуторское правление нуждалось в таком челове­ке, потому так и обрадовались его появлению Иван Алексеевич и Мишка Кошевой. Но не все начина­ния Штокмана проходили на хуторе. Так, Иосиф Да­видович только распугал собрание казаков пред­ложением распределить кулацкое добро по самым бедным казацким семьям.

Именно Штокман указал на ошибочность отво­да ареста Петра, Григория и Пантелея Прокофье­вича Мелеховых. Два офицера, сражавшихся про­тив советской власти, и делегат круга — самые страшные враги (слишком уважают их хуторяне, а так как их двор всегда был одним из самых за­житочных, то ясно, что сами они добровольно со своим добром не расстанутся). Однако арестовать Мелеховых сразу не удалось.

Началось казачье восстание. Первым восстал ху­тор Красноярский Еланской станицы: решили ка­заки после очередного ареста отстоять своих стари­ков («с ними расправятся, а потом и за нас возьмутся»). Затем, когда восстание разлилось по всей Облас­ти Войска Донского, была сформирована структу­ра власти. Вопрос этот мало волновал боевых каза­ков: они сохранили советы, окружной исполком, даже оставили некогда ругательное слово «това­рищ», старая форма обрела «новое содержание». Был выдвинут лозунг: «За Советскую власть, но против коммуны, расстрелов и грабежей».

Погиб от рук Мишки Кошевого Петр Мелехов, сдавшийся на милость победивших его красноар­мейцев. Участвовали в бою все жители хутора Та­тарского (старики, женщины, дети). Красноармей­цев пропустили через хутора, как в старину через строй пропускали солдат, добили их в хуторе Та­тарском. Началось с убийства Котлярова.

Григорий, до которого дошло известие о сдаче Сердобского полка, заспешил на спасение своих соседей Кошевого и Ивана Алексеевича. Он знал, что они были свидетелями смерти брата, хотел убе­речь их от смерти, а заодно и выяснить, кто же убил Петра. В Татарский он опоздал. Дома его встрети­ла перепуганная Дуняша, она и рассказала ему о гибели Котлярова от руки Дарьи.

Григорий уехал с хутора, даже не повидавшись с матерью. Мелехов тяжело переживал смерть брата, не ожидал он, что придется вот так рано навсегда им распрощаться. С этого момента Гри­горий Мелехов, получивший повышение по служ­бе (он уже командовал целой дивизией т. е. занимал генеральскую должность), не знал удержу в бою. Григорий часто сам вел своих казаков в атаку.

Однажды твердо понял Григорий, что оказалось казачество между двух жерновов: с одной сторо­ны — красные, которые никогда не простят этого бунта, а с другой — расплата от белогвардейцев, которые никогда не забудут оставленного боль­шевикам фронта и жизни хуторов под Советской властью. И нет у казака выбора. Осознавая посте­пенно все это, запил Григорий.

В одном бою рванул Григорий в обычном своем бессознательном состоянии на беспрерывно строча­щие красноармейские пулеметы. В какое-то мгно­вение почувствовал, что сотня его не поддержала, что несется он в бой совершенно один. Но остано­виться не было уже никакой возможности. И, жес­токо изрубив четырех матросов, бросился Григорий вдогонку за пятым, но перехватили Мелехова по­доспевшие казаки. Григорий жалел, что не всех дорубил; вдруг упал с коня и, рыдая, стал катать­ся по земле и умолять убить его. Даже гибель бра­та и многих друзей не смогла развить в Григории той сознательной жестокости, которой гордились другие казаки.

Мучился Григорий от этого двойственного чув­ства все больше и, до конца выжатый войной, заболел, выпросил отпуск и уехал на хутор. Перед отъездом успел Мелехов совершить еще один странный по­ступок: услышав о беспрерывно продолжающих­ся арестах в Вешенской семей ушедших с красно­армейцами казаков, ворвался в тюрьму и, угрожая оружием, распустил всех напуганных женщин, стариков и детей, справедливо полагая, что не с ни­ми сейчас воюют его товарищи.

Пять дней прожил в Татарском Григорий. За это время успел он посеять себе и теще несколько десятин хлеба и собрался в дорогу только тогда, когда пришел в хутор стосковавшийся по хозяй­ству отец. Третье возвращение Григория на родную землю было самым безрадостным. Наталья, наслы­шанная о его гуляньях, встретила мужа сдержан­но, холодно.

Бросился Григорий от отчаяния за последней помощью к Аксинье. Снова завязались их жизни в крепкий узелок. Но и эта возобновленная связь не принесла ничего, кроме всколыхнувшейся Ак­синьиной надежды.

Не восстановив душевных сил, уехал Григорий обратно в дивизию. К этому моменту восстание зам­кнулось в границах Верхнедонского округа, стало ясно, что долго защищать родные курени казакам не придется: Красная Армия развернется с Донца и раздавит повстанцев. Командование особенно опасалось массового дезертирства в момент поле­вых работ.

Тогда-то и произошло событие, временно под­нявшее настроение донского командования: на сторону восставших перешел Сердобский полк под руководством бывших офицеров царской армии штабс-капитана Вороновского и поручика Волко­ва. Приставший к этому полку Штокман ощутил настрой красноармейцев и после разговора с ко­миссаром отослал Мишку Кошевого в штаб с до­несением. Сделал он это поздно, на следующее утро полк был окружен казаками, и солдаты Доб­ровольно сдались, большинство вместе с оружи­ем. Штокмана застрелили на митинге, на котором и было принято решение о сдаче, остальные двад­цать четыре коммуниста полка были арестованы, а Мишка Кошевой спасся только благодаря зада­нию Штокмана.

Даже эта победа не имела уже никакого значе­ния в общем ходе истории казачьего восстания. Чувствуя близость поражения, Кудинов втайне от казаков пошел на соглашение с командованием Доб­ровольческой армии.

Решено было перебираться на другую сторону Дона, что и посоветовал Григорий своей семье. Ильи­нична и Наталья уйти из хутора, как наказывал Григорий, не смогли: Наталья тяжело заболела, лежала *в горячке, а свекровь не могла бросить любимую невестку. За Дон перебрались Дуняшка с детьми и Дарья. Пантелей Прокофьевич поджи­дал красных среди хуторских пластунов под Та­тарским. Аксинья, собрав свои пожитки, приехала в Вешенскую, где остановилась поначалу у своей тетки.

22 мая началось отступление повстанческих войск. Население хуторов в панике устремилось к Дону.

Здесь искали:

  • тихий Дон 6 часть краткое содержание
  • тихий дон 6 часть краткое содержание по главам
  • тихий дон часть 6 краткое содержание по главам
Опубликовано в Сочинения.