Образ «святой Руси» в произведениях Шмелева (богомолье, лето господне)

В особом свете облик России представлен в произведениях Ивана Шмелева. Страну, запечатленную Шмелевым в «Богомо­лье» и «Лете Господнем», нельзя назвать ушедшей, потому что это Россия изначальная, историческая, корневая, «святая Русь», а значит она, сохраненная в благодарной памяти писа­теля, обращена и в будущее. «Что во мне бьется так, наплывает в глазах туманом? Это — мое, я знаю. И стены, и башни, и со­боры… и дымные облачка за ними, и это моя река, и черные полыньи и заречная даль посадов… были во мне всегда. И все я знаю. Там, за стенами, церковка под бугром, — я знаю. И щели в стенах — знаю. Я глядел из-под стен… когда?… И дым пожаров, и крики, и набат… все помню! Бунты, и топоры, и плахи, и молебны — все мнится былью, моею былью… будто во сне забытом». Ощущение себя в истории, восприятие прошлого как реальности — характерная черта художественного мышле­ния автора и особенность внутреннего мира его героя.

Происходит совмещение двух взглядов, двух потоков мыс­лей и чувств: героя-ребенка и взрослого, умудренного жизнен­ным опытом человека (автора), который с полным на то осно­ванием повторяет слово-знак «помню», оживляя этой немерк­нущей памятью прошедшее, делая его почти осязаемой реальностью.

Обратим внимание на название произведения: «Лето Господ­не». У слова «лето» есть несколько значений. Одно из них — время года. Но повествование разворачивается в картинах зимы, весны, осени. Так реализуется еще одно значение слова «лето» — год, естественный природный цикл, в который заключена жизнь ге­роев. Продвигаясь дальше к глубинам смысла названия, подчер­кнем особый характер заголовков частей и глав произведения: «Великий пост», «Чистый Понедельник», «Благовещенье», «Пасха», «Троицын день», «Рождество», «Святки», «Крещенье», «Масленица». Здесь ясно проступает календарь другой, не только природно-материальный, но и духовно-религиозный, определя­ющий «праздники, радости и скорби». Шмелев воссоздает «бла­гостную природу русского года», в котором сплетены в едином жизненном ходе «два солнца», как точно и образно заметил один из самых глубоких толкователей творчества Шмелева фило­соф И. Ильин (ему автор посвятил свое произведение). «Два сол­нца ходят по русскому небу: солнце планетное, дававшее нам бурную весну, каленое лето, прощальную красавицу осень и строго-грозную, но прекрасную и благодатную белую зиму — и другое солнце, духовно-православное, дававшее нам весною — праздник светлого, очистительного Христова Воскресения, ле­том и осенью — праздники жизненного и природного благосло­вения, зимою, в стужу, — обетованное Рождество и духовно бодрящее Крещение. И вот Шмелев показывает нам и всему ос­тальному миру, как ложилась эта череда двусолнечного враще­ния на русский народно-простонародный быт и как русская душа, веками строя Россию, наполняла эти сроки Года Господня своим трудом и своей молитвой».

У слова «лето» есть еще один смысл, более общий, выводя­щий за пределы одного лишь русского опыта. Посмотрим на разъяснения к слову «лето» в словаре Даля: «лето от сотворения мира, по Рождестве Христовом» и производные. Так, русский год включается в ход Священной Истории, связывается с ее веч­ными, неотменимыми законами.

Мир «Лета Господня», с одной стороны, реален, осязаем в деталях, запахах, звуках, красках, это мир купеческого дома, ста­рой Москвы, церкви, дореволюционной православной России. И в то же время это мир идеальный, близкий сказке, заветной меч­те о «тридесятом царстве», миф мифологический. По точным на­блюдениям Е. Ефимовой, религиозные представления героев (до­бавим и автора. — Л. Т) произведения далеки от церковных кано­нов, в их сознании тесно переплелись христианские и язычные начала, это народный вариант русского бытового православия.

Шмелевский образ «святой Руси» вызвал неоднозначные оценки в критике русского зарубежья. Никто не сомневался в та­ланте художника, в его «русскости», но прозвучало и несогласие со взглядами писателя. Картину, нарисованную Шмелевым, неко­торые сочли явной идеализацией прошлого. «Не узнаю тебя, Рос­сия!» — восклицал Г. Адамович. Г. Струве, присоединяясь к мне­нию о «немного истеричной русской ноте, своего рода патриоти­ческом надрыве» ряда произведений Шмелева, отмечает в то же время, что «Лето Господне» и «Богомолье» «прекрасны… Здесь полное раздолье вкусу Шмелева к плотной и густой бытовой ве­щественности и его умению изобразить ее» и что именно в этих книгах писателю «удалось в общем избежать сусальности, которой он иногда грешил…» Г. Адамович и Ф. Степун подчеркивали, что «святая Русь» связана в представлении Шмелева с совершенно определенным укладом жизни и строем, существовавшим до ре­волюции, что для него это не прошлое (помнить никто не может запретить), а реальность, в которой Шмелев, да и многие эмиг­ранты, хотели бы по-прежнему жить. Ф. Степун, в отличие от И. Ильина, высказал несогласие со шмелевским пониманием и изображением православия, которое философ (вслед за евразий­цами) определил как «бытовое исповедничество». «Нет спору, картины бытового исповедничества написаны Шмелевым с гро­мадным талантом, горячо, искренне, ярко, но до мистически-духовного тана веры они едва ли возвышают­ся, — а ведь веровать можно только в дух, а не в быт», — продол­жает критик.

Здесь искали:

  • богомолье шмелева
  • шмелев богомолье анализ
  • богомолье иван шмелев сочинение
Опубликовано в Сочинения.