Первая волна русской эммиграции в 20м веке.

Литература русского зарубежья в XX в. подразделяется на три волны,соответствующие трем основным потокам эмиграции.

Первая волна, как мы уже говорили, вызвана событиями рево­люции и гражданской войны; вторая — второй мировой войной; третья, в отличие от предыдущих, пришлась на относительно мирные, без мировых военных конфликтов, 70-е — 90-е годы. Наибольший вклад в русскую и мировую культуру внесла первая волна эмиграции, поэтому уделим ей основное внимание.

После победы революции в России за рубежом оказалось большинство писателей, получивших известность еще до октяб­ря. К старшему поколению первой волны эмиграции принадле­жали А. Аверченко, К. Бальмонт, П. Боборыкин, И. Бунин, З. Гиппиус, Дон-Аминадо, Б. Зайцев, А. Куприн, Д. Мережков­ский, М. Осоргин, А. Ремизов, Б. Савинков (В. Ропшин), В. Хо­дасевич, И. Северянин, А. Толстой, М. Цветаева, Н. Тэффи, Саша Черный, И. Шмелев и другие авторы.

Назвав эмигрировавших в 20-е годы художников, Г. Струве оговаривается, что поэты, оказавшиеся в эмиграции, «не пере­вешивали» оставшихся в России Блока, Ахматову, Кузмина, Со­логуба, Пастернака, Мандельштама и других, но почти все луч­шее в русской дореволюционной прозе оказалось за рубежом.

Промежуточное положение между старшими поколением и художниками, заявившими о себе уже в эмиграции, занимал М. Алданов. К писателям младшего поколения первой волны эмиграции относятся прозаики В. Набоков, Р. Гуль, Л. Зуров, Г. Газданов, поэты Б. Поплавский, И. Кнорринг, И. Одоевцева, Н.  Берберова и др.

Центрами («гнездами») русского рассеяния были Берлин, Па­риж, Прага, Белград, София, Рига, Ревель, Гельсингфорс, Вы­борг, Харбин, Шанхай. На короткий период 1921 — 1923 гг. столи­цей русской эмиграции стал Берлин, затем, вплоть до второй ми­ровой войны — Париж, а в войну и послевоенное время — Нью-Йорк. Здесь появились свои газеты, журналы, издательства, учебные заведения, библиотеки, научные и культурные центры.

За журналом «Современные записки» утвердилась репутация не только лучшего журнала русского зарубежья, но и одного из лучших периодических изданий в истории отечественной пери­одики. Уже в самом названии звучала заявка на продолжение традиций: произошло слияние многое говорящих грамотному читателю названий «Современник» и «Отечественные записки». Семьдесят томов «Современных записок», выходивших в 1920- 1940 гг., познакомили со всем значительным, что было создано литературой русского зарубежья за период ее интенсивной творческой деятельности в Европе.

На первом этапе развития литературы русского зарубежья (Г. Струве относит окончание этапа ее самоопределения к 1924 г.) впечатления о пережитом в годы революции и граждан­ской войны, тяжесть поражения, боль утрат оказались так силь­ны в памяти современников и участников этих событий, что они не могли думать и писать о чем-либо другом. В начале 20-х годов преобладают публицистика и документальные жанры, причем, несмотря на широкий спектр самых разнообразных политических убеждений, эмиграцию в этот период объединяют, пожалуй, два основных чувства: неприятие, вплоть до самого активного, вы­разившегося в конкретных действиях, событий в России и убеж­дение, что только она, эмиграция, представляет истинное оте­чество, подлинную русскую культуру. Не Россия отторгла их, а они унесли с собой Россию — в этом были уверены многие («Я с собой свою Россию/ В дорожном уношу мешке»,- написал в первый год эмиграции В. Ходасевич. «Я унес Россию»,- вторит ему названием своей книги воспоминаний Р. Гуль).

Гнев, ярость, проклятия в адрес народа, допустившего на русскую землю Антихриста, призывы к отмщению, прославле­ние участников «ледяных походов» — все это есть в речи И. Бу­нина «Миссия русской эмиграции» и в дневниках писателя 1919 г. с характерным названием «Окаянные дни». Для Бу­нина неприемлема революция как таковая, как способ измене­ния жизни. Все, что произошло с Россией — это «хлябь, хаос, — царство Сатаны, Гудящего слепой стихией» (так напишет Бунин в стихотворении «День памяти Петра»), Революция для него — это распад, разрушение всего, что близко и дорого, это великое предательство, «окаянные дни». В дневниках Бунина преоблада­ют два цвета: все, что связано с революцией, окрашено в чер­ные тона: мрак, грязь, тупые лица («морды») (так неприятие от­ражается даже на стиле художника). Совсем иной колорит в изображении картин прежней Москвы с золотыми куполами церквей, искристым снегом, розовыми облаками. Рыцарями в белых одеждах, спасающими от посрамления само звание «рус­ский», предстают здесь сражающиеся против большевиков.

Было бы упрощением видеть в книге И. Бунина одно лишь не­приятие революционной стихии. Это не высказывания политика, а свидетельство потрясенного человека, пережившего в России самые трудные дни революции, время открытого и жесткого про­тивостояния, «взаимного озверения», о чем писали тогда многие, в том числе М. Горький в «Несвоевременных мыслях» (1917-1918), В. Короленко в письмах к Луначарскому (1920). В дневниках Бунина с пронзительной искренностью звучит его боль, его тре­вога не только за свою судьбу, но и за родную страну, за все, чем жив человек. Поэтому невозможно ждать от него объективного, беспристрастного изображения. «…Настоящей беспристрастности все равно никогда не будет, — отвечает автор на призывы «объек­тивно разобраться в событиях русской революции». — А главное, наша «пристрастность» будет ведь очень и очень дорога для буду­щего историка. Разве важна «страсть» только «революционного на­рода»? А мы-то что ж, не люди, что ли?» Этим неравнодушием, этим взглядом простого человека («обывателя», по определению Бунина), этими тревожными размышлениями и органически при­сущим писателю «чувством России» дневник И. Бунина выделяет­ся из потока книг, которые И. Тхоржевский назвал «партийной белой библиотекой» эмиграции, мало чем отличающейся от такой же «красной библиотеки» в советской России.

Здесь искали:

  • писатели эмигранты 20 века
  • поэты и писатели эмигранты 20 века
  • первая волна русской эмиграции
Опубликовано в Сочинения.