Сочинение: Сатира в творчестве Твардовского

Вообще надо сказать, что период 30-50-х годов был не­благоприятен для развития отечественной сатиры, которая допускалась лишь в отношении абсолютно «чуждых элементов», каким является, например, Александр Иванович Корейко в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок». Лишенная возможности свободно развиваться, сатира становилась беззу­бой, прямолинейной, невысокой по своим художественным качествам. Лишь в пору «хрущевской оттепели» наблюдается некоторое оживление сатиры, чему лучшее свидетельство — поэма Твардовского «Теркин на том свете». Следует, впро­чем, сразу же предостеречь от узкого понимания этого произ­ведения как исключительно разоблачения культа личности и его последствий, что иногда делается. Это вообще сатира не на конкретную политическую ситуацию, а на всю глупость и нелепость, расплодившуюся в русской жизни 30-50-х годов. При восприятии поэмы следует учитывать и то, что Твардов­ский был убежденным коммунистом, глубоко советским чело­веком и при этом исключительно честной личностью. Кроме того, он обладал огромным талантом, что можно сказать дале­ко не про всякого обличителя и сатирика той эпохи. Все это сделало поэму «Теркин на том свете» выдающимся художест­венным произведением, чье значение отнюдь не замыкается в рамках какой-то одной эпохи.

Как многие писатели до него, Твардовский для воплоще­ния сатирического пафоса применяет прием фантастики. Тер­кин попадает на тот свет, в царство мертвых и мертвечины, которое предстает пародией на мир живых. В мире мертвых с особой ненавистью высвечивается нелепость и комизм пустой, бессодержательной формы, которая, по Твардовскому, была едва ли не главным пороком времени. Так, идеологический штамп о противоборстве капиталистической и социалистиче­ской систем, перенесенный в «мир загробный», поражает сво­ей никчемностью и бессодержательностью: «Да не все ли здесь равно?» — с искренним недоумением спрашивает Тер­кин. Оказывается, нет: «Наш тот свет в загробном мире — Лучший и передовой», и это особенно нелепо и смешно, по­тому что, как выясняется, ни труда, ни борьбы в этом мире уже нет: «Зачем? Какой же труд, / Если вечного покоя / Об­становка там и тут?». Ничего живого в мире мертвых, разуме­ется, нет, но нелепым образом сохраняется вся та внешняя форма, которая так характерна для жизни живой: проверки «благонадежности», чины и звания, «оклад, паек / И табак без дыма»… Верха нелепости и комизма достигает изображение загробного мира, когда выясняется его сущность: оказывается, в этом мире никто ничего не делает, зато «от мала до велика / Все у нас руководят». Л настоящая, живая жизнь — только помеха этому самозабвенному руководству: «Нам бы это все мешало: / Уголь, сталь, зерно, стада…». И с метким солдат­ским юмором определяет сущность загробной жизни Теркин: «Это вроде как машина / Скорой помощи идет: / Сама режет, сама давит,/ Сама помощь подает». В очень смешной поэме Твардовского на каждом шагу такого рода нелепица, начиная от редактора-перестраховщика до того факта, что на том свете нет, например, даже жалобной книги: «На том свете жалоб нет: / Все у нас довольны».

В отношении поэмы Твардовского можно с полным правом сказать, что высмеять порок — это уже значит победить его. Торжество живого над мертвым в «Теркине на том свете» осно­вывается не на казенном оптимизме и шапкозакидательстве, а на здоровых устоях народного понимания вещей, которое и во­площает в поэме неунывающий и вечно живой Теркин.

Опубликовано в Сочинения.