Тема трусости в романе Мастер и Маргарита

Тема трусости связывает две линии романа. Многие критики будут приписывать трусость и самому мастеру, не сумевшему бороться за свой роман, за свою любовь и свою жизнь. И имен­но этим будут объяснять награждение мастера после заверше­ния всей истории покоем, а не светом. Остановимся на этом подробнее.

В конце романа, когда Воланд покидает Москву, к нему яв­ляется с поручением Левий Матвей (гл. 29).

«- Он прочитал сочинение мастера, — заговорил Левий Матвей, — и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла?

—        Мне ничего не трудно сделать, — ответил Воланд, — и тебе это хорошо известно. — Он помолчал и добавил: А что же вы не берете его к себе, в свет?

—        Он не заслужил света, он заслужил покой, — печальным голосом проговорил Левий».

Вопрос, почему мастер не заслужил света, остается и сегод­ня не до конца проясненным. Его подробно анализирует В. А. Славина. Она отмечает, что чаще всего встречается мне­ние, будто «мастер не удостоен света именно потому, что был недостаточно активен, что позволил в отличие от своего мифо­логического двойника сломать себя, сжег роман», «не выпол­нил своего долга: роман остался незавершенным». Подобную точку зрения высказывает и Г. Лесскис в комментариях к рома­ну: «Принципиальное отличие протагониста второго романа заключается в том, что мастер оказывается несостоятелен как трагический герой: в нем недостало той духовной силы, кото­рую обнаруживает Иешуа на кресте так же убедительно, как и на допросе у Пилата… Никто из людей не смеет упрекнуть из­мученного человека за подобную капитуляцию, он заслужил покой».

Представляет интерес и другая точка зрения, высказанная, в частности, в работах американского ученого Б. Покровского. Он считает, что роман «Мастер и Маргарита» показывает раз­витие рациональной философии, а роман самого мастера пере­носит нас не на два тысячелетия в прошлое, а в начало XIX в., в ту точку исторического развития, когда после «Критики чис­того разума» Канта начался процесс демифологизации священ­ных текстов христианства. Мастер, по мнению Покровского, находится в ряду этих демифологизаторов, а потому лишается света (мастер освободил Евангелие от сверхъестественного — нет воскресения Христа). Притом ему дается шанс искупить грех, но он его не увидел, не понял (имеется в виду эпизод, когда Иван Бездомный в клинике Стравинского рассказывает мастеру о встрече с Боландом, а тот восклицает: «О, как я уга­дал! Как я все угадал!»

Он воспринял свидетельство дьявола об истине — и это его второй грех, более тяжкий, считает Покровский. А то, в чем многие критики видят причину наказания мастера покоем, По­кровский называет актом героизма, потому что герой не пошел ни на какие компромиссы с чуждым ему миром даже во имя своего спасения. Здесь мастер как раз соответствует идее «доб­рой воли» и «категорического императива», которой призывает следовать автор романа «Мастер и Маргарита» вслед за Кантом. В первой главе, когда герои спорят о существования Бога, Во­ланд, ссылаясь на Канта, говорит, что тот сначала разрушил все доказательства существования Бога, а потом «соорудил соб­ственное шестое доказательство». Кантовское шестое доказа­тельство — это и есть учение о доброй воле, сущностью кото­рого, по определению Владимира Соловьева, является «всеоб­щая разумная идея добра, действующая на сознательную волю в форме безусловного долга или категорического императива (по терминологии Канта). Говоря проще, человек может делать добро помимо и вопреки корыстных соображений, ради самой идеи добра, из одного уважения к долгу или нравственному закону.

Мы подчеркиваем то, что важно, на наш взгляд, Булгакову. В его романе носителем доброй воли выступает Иешуа. И тогда мы задаем вопрос: может ли Иешуа, следуя «категорическому императиву», наказать мастера за то, что тот не такой сильный, как он сам? Он скорее бы простил этот недостаток, как про­стил он Понтия Пилата, чем помог и мастеру закончить свой роман. Тогда прав Покровский, увидевший грех мастера в раз­рушении веры: «Как ни парадоксально такое утверждение, но исторически мастер — предшественник «образованного» теоре­тика Берлиоза и невежественного практика Ивана Бездомного, Ивана до его перерождения. Покровский ближе к истине, на наш взгляд, но целиком с ним согласиться нельзя, потому что его истина — в вере, в религии только, и он считает, что Разум всему виной («кошмар абсолютизировавшего себя разума»).

По мнению В. А. Славиной, что у Булгакова это не совсем так. Хотя идеи и теории часто являются причинами несчастий (вспомните «Роковые яйца» и «Собачье сердце»), хотя он отри­цает социальные революции, предпочитая «излюбленную и Ве­ликую Эволюцию», все же именно на сознательную и разумную волю на пути к добру делает он ставку. И в этом суть его фило­софии, воплощенной в блестящей художественной форме — в романе «Мастер и Маргарита».

В архиве М. Булгакова хранится журнал «Литературная уче­ба» (1938) со статьей Миримского о Гофмане. Именно о ней Булгаков писал Елене Сергеевне в Лебедянь: «Я случайно на­пал на статью о фантастике Гофмана. Я берегу ее для тебя, зная, что она поразит тебя так же, как и меня. Я прав в «Мас­тере и Маргарите»! Ты понимаешь, чего стоит это сознание — я прав!» В этой статье среди отмеченных Булгаковым есть такие слова: «Он (Гофман) превращает искусство в боевую вышку, с которой как художник творит сатирическую расправу над дей­ствительностью». Это очевидно и для булгаковского романа, поэтому прежде всего произведение так долго и трудно шло к читателю.

Мы наиболее подробно остановились на библейских главах, так как именно они содержат философскую квинтэссенцию ро­мана. Недаром первой репликой Ильфа и Петрова после чтения романа Булгаковым была: «Уберите «древние» главы — и мы бе­ремся напечатать». Но это ни в коем случае не принижает со­держания глав о современности — одно без другого и не чита­ется. Послереволюционная Москва, показанная глазами Волан­да и его свиты (Коровьева, Бегемота, Азазелло), — это сатирико-юмористическая, с элементами фантастики, необык­новенно яркая картина с фокусами и переодеваниями, с ост­рыми репликами по ходу и комическими сценами.                    .

За три дня пребывания в Москве Воланд исследует привыч­ки, поведение и жизнь людей разных социальных групп и слоев. Он хочет знать, изменилось ли московское население и на­сколько значительно, притом его больше интересует, «измени­лись ли горожане внутренне». Перед читателями романа прохо­дит галерея подобных гоголевским героев, но только мельче тех, хотя и столичных. Интересно, что каждому из них в рома­не дается нелицеприятная характеристика.

Директор театра Варьете Степа Лиходеев «пьянствует, всту­пает в связи с женщинами, используя свое положение, ни чер­та не делает, да и делать ничего не может…», председатель жил­товарищества Никанор Иванович Босой — «выжига и плут», Майгель — «наушник» и «шпион» и т. п.

Всего в романе «Мастер и Маргарита» более пятисот пер­сонажей -это не только те, кто выделен какими-то индивиду­альными или специфическими чертами, но и «коллективные персонажи» — зрители Варьете, прохожие, сотрудники раз­личных учреждений. Воланд, хотя он, по убеждению Маргари­ты, и всесильный, пользуется своим могуществом далеко не в полную силу и, скорее, лишь для того, чтобы подчеркнуть и ярче показать человеческие пороки и слабости. Это фокусы в Варьете и кабинет с пустым костюмом, подписывающим бу­маги, поющее учреждение и постоянные превращения денег то в простые бумажки, то в доллары… И когда в театре «пред­седатель Акустической комиссии» Аркадий Аполлонович Сем­плеяров требует от Воланда разоблачения фокусов, происхо­дит настоящее разоблачение присутствующих в Варьете граж­дан.

«Я вовсе не артист», — говорит Воланд, — а просто мне хо­телось повидать москвичей в массе…» И люди не выдерживают испытания: мужчины бросаются за деньгами — и в буфет, а женщины — за тряпками. В результате вполне заслуженный и справедливый вывод «…Они люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… в общем, напоми­нают прежних… квартирный вопрос только испортил их…»

Примечательно, что действие романа начинается знаком­ством Воланда с Берлиозом, руководителем писательской орга­низации, редактором толстого журнала, можно сказать, даже теоретиком и идеологом, и Иваном Бездомным, поэтом, кото­рый по заказу Берлиоза пишет антирелигиозную поэму. Уверен­ность образованного Берлиоза в своих теоретических постулатах и слепое следование им поэта пугает, как любой догматизм, который ведет за собой бездумное повиновение и как след­ствие — трагедию. Трагедию не отдельной личности, но целого общества, вынужденного подчиниться ложной тоталитарной идее. За ложь полагается возмездие, «возмездие как часть зем­ного закона справедливости» (В. Лакшин). Это возмездие в бул­гаковской трактовке звучит как тезис «каждому будет дано по его вере», который раскрывается на примере Берлиоза в сцене на балу у Сатаны.

—        Михаил Александрович, — негромко обратился Воланд к голове, и тогда веки убитого приподнялись, и на мертвом лице Маргарита, содрогнувшись, увидела живые, полные мысли и страдания глаза. — Все сбылось, не правда ли? — продолжал Воланд, глядя в глаза головы, — голова отрезана женщиной, заседание не состоялось, и живу я в вашей квартире. Это — факт. А факт — самая упрямая в мире вещь. Но теперь нас инте­ресует дальнейшее, а не этот уже совершившийся факт. Вы все­гда были горячим проповедником той теории, что по отрезании головы жизнь в человеке прекращается, он превращается в золу и уходит в небытие. Мне приятно сообщить вам, в присутствии моих гостей… что ваша теория и солидна и остроумна. Впрочем, все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере». Берлиоз уходит в не­бытие — он в это верил, он это пропагандировал. Он заслужил это наказание. Интересна судьба и собеседника Берлиоза Ивана Бездомного. В конечном варианте романа его наказание намно­го легче, чем в ранних редакциях. Он не может совладать с ве­сенним полнолунием. «Лишь только оно начинает приближать­ся, лишь только начинает разрастаться и наливаться золотом светило… становится Иван Николаевич беспокоен, нервничает, теряет аппетит и сон, дожидается, пока созреет луна». Но в «Великом Канцлере» — раннем варианте «Мастера и Маргари­ты» — судьба Ивана Бездомного сложнее. Он оказывается на суде мертвый (как он умер, мы не знаем) перед Воландом и на вопрос: «Что же ты хочешь, Иванушка?» — отвечает: «Хочу, увидеть Иешуа Га-Ноцри, — ты открой мне глаза». «В иных зем- лях, в иных царствах, — говорит ему на это Воланд, — будешь ходить по полям слепым и прислушиваться. Тысячу раз услы­шишь, как молчание сменяется шумом половодья, как весной кричат птицы, и воспоешь их, слепенький, в стихах, а на ты­сячу первый раз, в субботнюю ночь, я открою тебе глаза. Тогда увидишь его. Уйди в свои поля». Иван Бездомный из-за невеже­ства верил и в Михаила Александровича Берлиоза, но после событий на Патриарших прудах, в клинике Стравинского, он признает, что был неправ. И хотя Булгаков проводит мысль, что «слепота вследствие невежества не может служить оправда­нием неправедным поступкам», в то же время он понимает, что вина Берлиоза не может быть приравнена к поступкам Ива­на Бездомного.

В этом отношении интересна и судьба Понтия Пилата. В пос­ледней главе «Мастера и Маргариты», которая называется «Прощение и вечный приют», происходит как бы соединение двух романов (романа Мастера и романа Булгакова), мастер встречается со своим героем:

«- Ваш роман прочитали, — заговорил Воланд, поворачи­ваясь к мастеру, — и сказали только одно, что он, к сожале­нию, не окончен. Так вот, мне хотелось показать вам вашего ге­роя. Около двух тысяч лет сидит он на этой площадке и спит, но когда приходит полная луна, как видите, его терзает бессон­ница. Она мучает не только его, но его верного сторожа, соба­ку. Если верно, что трусость — самый тяжкий порок, то, пожа­луй, собака в нем не виновата. Единственное, чего боялся храб­рый пес, это грозы. Ну что ж, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит».

Понтий Пилат мучается тем, что не договорил о важном с арестантом, с которым мечтал вместе пойти по лунной дороге. Этот момент в романе представляется очень важным, как и «полные мысли и страдания» глаза головы Берлиоза. Страдание оттого, что что-то сделал или сказал не так, а вернуть нельзя. «Все будет правильно, на этом построен мир», — говорит Во­ланд Маргарите и предлагает мастеру кончить роман «одною фразой».

«Мастер как будто бы этого ждал уже, пока стоял непод­вижно и смотрел на сидящего прокурора. Он сложил руки ру­пором и крикнул так, что эхо запрыгало по безлюдным и без­лесым горам:

—       Свободен! Свободен! Он ждет тебя!»

Понтий Пилат получает прощение. Прощение, путь к кото­рому лежит через страдание, через осознание своей вины и от­ветственности. Ответственности не только за поступки и дей­ствия, но и за сами мысли, идеи.

Здесь искали:

  • трусость в романе мастер и маргарита
  • проблема трусости в романе мастер и маргарита
  • проблема трусости
Опубликовано в Сочинения.